Эпиграф: «Я тебя поцелую…потом…если захочешь!»

Донна Роза.

Чарльз никогда не видел тётки и был чрезмерно удивлён,

Когда узнал, какой походкой миллионерши входят в дом –

Она влетела в дверь, как будто ей кто-то сзади дал пинка

И, несмотря на то, что утро, подать велела коньяка…

Единым махом с ним покончив, она велела повторить.

«С дороги я устала очень, не в силах даже говорить!» -

Сказала тётка Чарли басом и скрылась, прихватив цветы…

Чарльз и его дворецкий Брассет успели лишь разинуть рты.

Чарльз с тёткой связывал надежды, и вовсе не на миллион.

Он был давно уже и нежно в мисс Эмму юную влюблён.

Предмет любви ответной страстью его одаривал сполна,

Но пребывал, увы, под властью жестокого опекуна.

Судьёй являясь мировым, был опекун категоричен,

В суждениях неоспорим, чудовищно косноязычен.

За подопечную свою он перегрызть грозился глотку.

Воздействовать же на судью под силу было только тётке.

А тётка, отдохнув с дороги, не совладала с каблуком

И вниз сошла – голова-ноги, а если проще – кувырком,

Все впечатления от спуска, придав немедленно огласке,

И Брассета, что нёс закуски, вогнав непроизвольно в краску.

Чарльз, прибежав на тёткин крик, решил – всё, рухнули надежды!

Но тётка, потеряв парик и нижнюю деталь одежды,

Предстала в образе таком, что Чарльз и Брассет обомлели…

Переодетым мужиком была она на самом деле!

Чарльз, ожидавший в гости Эмму, надеясь познакомить с тётей,

По-своему решил проблему, его едва ли Вы поймёте.

Найдя вооруженным глазом на тёткиных щеках щетину,

Он произнёс – «Мужайтесь Брассет, сейчас мы будем брить скотину!»

Но «тётка» показала гонор, взревев – «Не дамся, просто так!»

Была устроена погоня, организован кавардак…

Скрутили, не прошло часа, в конец, уж, выбившись из сил –

Чарльз «тётушку» держал, а Брассет – трясущейся рукою брил…

При виде «тётушки» суровой душа ушла у Эммы в пятки –

Та хмурила густые брови и грызла дамские перчатки.

Но «тётушка», при виде Эммы, вся встрепенулась, оживилась,

Нашла для разговора тему и к ушку самому склонилась,

Легко с ней перейдя на «ты»… И стала лучшею подругой.

И расспросила про мечты. Чарльз даже был слегка напуган –

Так сильно «тётка» прикипела к прелестной Эмме всей душой,

Её ласкала и жалела, прижав к груди своей большой…

Тут был нарушен их покой судьёй громоподобным Кригсом.

Скрипящий при ходьбе ногой, сверкая золотою фиксой,

Судья ворвался в тихий дом, в котором не бывал ни разу,

И страшный учинил погром, грозя вцепиться в глотку Чарльзу.

«Нам всем сейчас придёт хана!» – сказали Чарльз и Эмма хором.

«О, тётя! Только ты одна со старым сладишь мухомором!»

И скрылись – Эмма в шифоньер, Чарльз под медвежьей белой шкурой,

А «тётка» выдала пример ругательств – не в ладу с цензурой.

Ноздрями выпуская пар, судья возник в дверном проёме,

Жизнь превратить грозя в кошмар, коль Эмму обнаружит в доме,

Он стул схватил из гарнитура и, покусав со всех сторон,

Вонзил его в медвежью шкуру, издавшую при этом стон.

«Милейший, Вы наглец и хам! Манеры где, хотя б в зачатке?!

В присутствии почтенных дам такие гневные припадки!» -

Сказала тётка, взглядом смерив судью, что багровел лицом,

Ушам отказываясь верить, его назвали наглецом?!

Багровый цвет судьи сменился на фиолетовый, почти…

От крика он перекосился: «Меня Вы вздумали учить!

Кто Вы тут есть?! Что за фигура? Преклонных лет, весьма-весьма!

Карга! Старуха! Ведьма! Дура, иль выжившая из ума!»

«Я – тётка Чарли! Донна Роза! Миллионерша и вдова!» –

Сказала «тётка», без наркоза, судье кошмарные слова.

Судья, опешив, сел на стул, и с Чарльзом застонал на пару –

«Как я посмел?! Как посягнул?! Придумайте скорей мне кару!»

«Ах, полно, друг мой, убиваться! Прощу Вас, но – не просто так!

Прошу составить, постараться, мне разрешение на брак!» –

Пробасила с ухмылкой «леди», кокетливая – как все вдовы,

И села рядом на «медведя» и без того полуживого.

Судья был «тёткой» дрессирован, ел сахар у неё из рук…

К обеду стол уж сервирован, и на довольно узкий круг,

Но тут… вошла с визитом дама преклонных лет, весьма-весьма,

И фарс сей обратила в драму, о том не ведая сама.

Её короткий монолог сразил все общество на месте.

Статью припомнив за подлог, судья опять забыл о чести.

Он высказался напрямик, нарекши даму самозванкой,

И ко всему содрал парик и шляпу с бедной иностранки.

Зубами громко скрежетал, словами страшными ругался,

Глазами молнии метал, фамильным серебром кидался…